Игорь Мёртвый (thereah) wrote,
Игорь Мёртвый
thereah

Мокрая собака

**моя часть произведения "Братья Раманаускэй". полностью можно прочитать на http://chon-chon.diary.ru**

Мокрая собака

Начиналось все так. Саулюс шел в церковь за руку с бабушкой. Он хорошо запомнил этот день. Позднее он часто возвращался к нему в памяти.
- Пойдешь в семинарию? – спрашивала бабушка Саулюса.
Саулюс кивал. Бабушка улыбалась.
Улыбка бабушки, коричневое одеяние монаха, стоящего возле капеллы, одеяние, которое Саулюс запомнил до мельчайшей складки, забрызганный грязью подол, ботинки с потрескавшейся кожей и сбитыми каблуками, редкая, клочьями борода – монах был потрясающе серьезен. Такими серьезными бывают только дети в четыре года. Дети и монахи.
- Попроси Святого Казимира оберегать тебя, - говорила бабушка.
Саулюс кивал. Он ненавидел эти походы. Стоя на коленях в церкви, благочестиво сложив руки, Саулюс мечтал о том, чтобы скорее все закончилось. Его губы шевелились. Но это была не та молитва, которой учила его бабушка.
- Черти лесные, черти в воде, черти на суше, черти везде. Оторвите Леонасу голову за то, что он достает меня. Выколите глаза Томасу и его брату-близнецу. Пусть отсохнут руки у Петраса. Я отдаю их вам. Забирайте их, черти.
Бабушка косилась на него. Саулюс опускал глаза ниже.
Господи, думала бабушка, хоть одного спасу. Хоть одного.
Саулюс ездил к бабушке каждое лето с раннего детства. Как правило, он делал это один. По причине, которая не отложилась в памяти, Паулюс оставался в городе с мамой. Бабушка жила одна, в стоящем на особинку хуторе. Неподалеку было местечко Летукэй, Кретингальское староство, небольшой поселок, в четырех километрах – церковь.
Деда Саулюс не знал. Бабушка неохотно говорила о нем. В поселке ее не любили. Однажды Саулюс услышал в разговоре брошенное мимоходом «каратель». Саулюс ничего тогда не понял, однако по тону догадался, что это что-то плохое. Бабушка жила на скудную советскую пенсию, которая стремительно обесценивалась, и от небольшой торговли – на хуторе у нее было несколько десятков кур. Раз в три дня бабушка шла в местечко и продавала или выменивала на необходимые предметы яйца.
Дом был старый, деревянный. Намного хуже всех домов в поселке. Он был построен по старинке – прямо на земле, без фундамента. Со временем нижние бревна подгнили, и дом осел на один бок, накренился словно терпящее бедствие судно. Да оно и было так – его единственный пассажир доживал свой век, не пытаясь препятствовать крушению…

***
- Эй, белобрысый!..
Саулюс обернулся. Сзади стояла компания – многих Саулюс знал, это были дети, постоянно живущие в поселке. Но был среди них кое-кто новый, на вид старше Саулюса и всех деревенских. На нем несмотря на жаркую погоду была плотная красная клетчатая рубашка с закатанными рукавами.
- Подойди, - сказал клетчатый.
Поколебавшись, Саулюс остался на месте.
- Подойди!
- Ты кто? – спросил Саулюс, улыбнувшись. - Я тебя не знаю.
На секунду показалось, что клетчатый сбит с толку. Но это была видимость – клетчатый резво подскочил и дал Саулюсу по зубам. Ноги Саулюса подкосились, и он неуклюже завалился на бок.
- Аугустас, ты чего? – спросил кто-то из деревенских.
- Деньги давай! – скомандовал Аугустас.
Саулюс помотал головой:
- Нету.
- Деньги! – Клетчатый замахнулся ногой.
Саулюс зажмурился и разжал кулак. Там лежал рубль, выданный бабушкой на хлеб. Вертлявый незнакомый поляк, стоявший за спиной Аугустаса, выскочил и поднял его. Аугустас пнул пыль перед лицом Саулюса, развернулся и пошел. Остальные потянулись за ним. На лежащего никто не смотрел.

- Саулюс, ты идешь в церковь?
Воскресным утром бабушка стояла против лежащего на диване внука.
- Не хочу.
- Саулюс! – строго сказала бабушка. – Ты даже гулять в поселок больше не ходишь. Сидишь только дома. Пойдем.
- Сама иди в свою церковь! Бога нет! Он воняет мокрой собакой!
- Саулюс!
- Не пойду! Нет! Нет!
Бабушка ушла одна.
Старые ритуалы больше не помогали. Да они и не могли помочь. Саулюс с сожалением вздохнул. Чертей, как и бога не существовало. Вчера в лесу Саулюс в злобе расшвырял ногами свое святилище, которое он годами любовно создавал и которое помогало ему держаться на плаву. Святилище, вокруг которого была выстроена целая устойчивая система. Святилище, защищавшее его все эти годы от врагов.
Первым делом после прибытия Саулюс принес в жертву чертям белую мышь, привезенную с собой из города. Но ее отрезанная голова со вставленным между зубами орехом не помогла. Разбитые Аугустасом губы саднили, неопровержимо доказывая это. Саулюс больше не чувствовал почвы под ногами, не чувствовал на что ему теперь опираться. Он был жертвенным козлом, которого отвергли все – и боги, и черти. Животным, брошенным на потеху неверующей толпе.
Целое лето. Саулюс содрогнулся. Проблемы неминуемы – избежать походов в поселок невозможно, а что из себя представляет Аугустас ясно как божий день. Просто так он не отстанет.

***
- Поросё-о-о-о-нок!
Спускался вечер. С Балтики тянул прохладный ветер.
- Поросё-о-о-о-нок! – снова раздался протяжный зов. Саулюс побежал не оглядываясь. Сзади раздался топот множества ботинок. Соленый запах моря, проходя через разгоряченные рты, наполнял их вкусом крови.
Погоня длилась недолго. Саулюса вскоре догнали и толкнули в спину. Потеряв равновесие, он грохнулся на землю. В небе висела беременная луна.
- Ты нас избегаешь, поросенок?
Толпа заржала. Это была компания Аугустаса, возглавляемая им самим. Саулюс по очереди смотрел на них, ничего не отвечая.
- Не бойся нас, поросенок. Мы не кусаемся. Правда? – Аугустас оглядел своих. – Видишь? Никто тут не собирается тебя есть.
Снова раздался взрыв смеха.
- Пойдем с нами… Давай…
Тот самый вертлявый поляк подал Саулюсу руку. Саулюс поднялся, отряхивая штаны.
- Мне домой пора, - сказал он негромко. – Бабушка будет ругаться.
- Не бойся… тебя как звать?
- Саулюс.
- Не бойся, Саулюс. Все будет хорошо. Идем с нами.

Саулюс огляделся. Вариантов не было.
В поселке Аугустас повел их к дому Вишняускэй. Это была летняя дача одного певца. Он редко тут появлялся, предпочитая проводить время отпуска с семьей ближе к морю. Однако за домом регулярно следили, он был вполне приличного вида, не запущенный.
Аугустас остановился около задней двери, и с довольным видом достал из кармана ключ. Раздались одобрительные возгласы.
- Давай, поросенок. – Аугустас вручил Саулюсу ключ и подтолкнул к двери.
- Что делать?
- Открывай!
Саулюс вставил ключ в замочную скважину и повернул, надеясь, что ключ не подходит и застрянет на полпути. Однако все прошло как по маслу, дверь скрипнула, приоткрывшись.
- Без шума, - предупредил Аугустас.
С необходимыми предосторожностями они вошли. Аугустас зажег свет.
Саулюс огляделся. Они стояли в просторной гостиной, уставленной по стенам диванами. Окна были плотно завешаны шторами. Посередине лежал ковер. На одной из стен было подобие камина.
- Шик! Располагайтесь, пацаны.
Все расселись, остались стоять только Саулюс и Аугустас.
- А ты чего?
- Мне надо домой, - снова сказал Саулюс.
- Вы слышали это? – сказал Аугустас, вызвав очередной взрыв хохота. – Поросеночек хочет домой.
Саулюс присел на краешек одного из диванов.
Аугустас прошелся по комнате, заглядывая по углам. В одном из углов, за диваном, обнаружился мини-холодильник. В нем стояло несколько бутылок водки: обычной «Пшеничной» и незнакомой Finlandia.
- О-го-го! Гуляем, пацаны!
Нашлись стаканы. Аугустас разлил одну из бутылок на всех. Сам выпил первым подавая пример. Следом выпил поляк, поморщившись. Потом остальные, давясь и откашливаясь. Остался один Саулюс.
- Я не буду, вы чего.
- Пей давай, поросенок!
- Не буду.
- Пей, а то вольем.
Саулюс нерешительно поднял стакан.
- Залпом, лучше пойдет.
Однако Саулюс не послушал совета и начал пить маленькими глотками, как молоко. После второго в горле разлилось невыносимое жжение. Водка стала там, и дальше проходить отказывалась. Саулюс поперхнулся, разбрызгивая изо рта напиток. Все засмеялись. Кое-как Саулюсу удалось протолкнуть остатки.
- Молодец. По второй?..
После третьего или четвертого круга Саулюс поплыл. На него словно набрасывали одно одеяло за другим, звуки, образы, запахи отодвигались все дальше, бросая его сознание наедине с самим собой. Чтобы сформулировать мысль нужно было невероятным образом сосредоточиться. С каждым новым одеялом, Саулюс проваливался на тысячу лет назад, к пещерному человеку. Он уже не мог думать словами, слогами, разноцветные пятна мелькали, кружились, тянули за собой куда-то вниз, в теплое, мокрое…
Когда Саулюс очнулся, из-за штор пробивался дневной свет. Он лежал на заблеванном кем-то ковре, в незнакомой комнате.
- Бабу… - Слово застряло в сухом горле. Саулюс судорожно сглотнул. Слюны не было. -
Бабушка.


***
После ночного отсутствия бабушка не отпускала Саулюса ни на шаг. Она решила, что он связался с компанией ребят из поселка, и они дурно на него влияют. Бабушка молилась часами каждый день за спасение заблудшей души Саулюса, а по воскресеньям водила его в церковь. Саулюс покорно сносил все это, о событиях той ночи, он не обмолвился ни словом.
В поселке он показывался теперь исключительно с бабушкой. Иногда он замечал парней из компании Аугустаса, которые равнодушно следили за ним, но никаких действий не предпринимали. Самого Аугустаса не было видно.
Шло время. Саулюса мучала скука. Заняться было нечем. Читать в доме бабушки кроме старой библии, еще дореволюционного издания, со старой русской орфографией, было нечего. Когда Саулюсу окончательно наскучило играть во дворе в мяч, он с неохотой, лишь бы чем-то себя занять, принялся за ветхий завет.
Однажды бабушка заболела. Два дня она лежала в постели, ходила в ведро, стоящее рядом, и почти ничего не ела. В доме не было никаких лекарств, кроме сушеного зверобоя и еще каких-то растений с поля. Саулюс подолгу стоял возле нее, чувствуя жар, исходящий от старого тела, не зная, что делать, чем помочь.
На третий день бабушка позвала его, и сказала, идти в поселок, звонить маме. Худо дело, сказала она. Предчувствуя недоброе, Саулюс пошел.
Его прихватили, когда он вышел с почты после звонка и уже было решил, что все пройдет гладко. Его прихватили и погнали вдоль улицы, с чувством и расстановкой. Они шли за ним, заложив руки в карманы, а ему – ему деваться было некуда. Они гнали его в глухой тупик, окруженный заборами.
- Ты сдал Аугустаса.
Они не спрашивали. Они утверждали.
- Вонючая крыса. Сдал.
Говорил поляк. Аугустас стоял позади с сигаретой в зубах.
- Это не я, - сказал Саулюс тихо.
- Не ты? Ты остался там, а проспавшись, пошел и сдал.
- Я не крыса!
- А вот сейчас мы и проверим!
Саулюс смотрел на них. Вон тот парнишка, с краю, кажется его зовут Томас, бледный и худой, стоит переминаясь с ноги на ногу. Наверное, он и сдал. А не он – так кто-то другой. Может поляк. Недоволен лидерством заезжего пижона. Гиены. Жрут друг друга без совести.
- Поросё-о-о-о-нок!..
Аугустас вышел вперед и негромко произнес старое прозвище, привлекая внимание.
Саулюс стоял, озираясь. Бежать было некуда. Сердце колотилось, бесполезно тычась в ребра, как слепой щенок. Саулюс закрыл глаза, а когда снова открыл их – произошло подлинное чудо.
В конце переулка явился Паулюс.
- Привет, девчонки, - сказал он.
Аугустас открыл было рот, чтобы сказать что-то, однако сделать этого не успел. Паулюс ловко достал из-за пояса выкидной нож. Без лишней бравады, вроде красивого размахивания в разные стороны. Ясно было – настроен серьезно.
- Твои проблемы закончились, брат, - сказал Паулюс улыбаясь. – Теперь все будет по-другому.
Дети бросились врассыпную. Саулюс впервые за долгое время расхохотался.
Бог – это любовь, бог - это смерть, это Паулюс с ножом в руках, это мокрая собака, скалящая зубы, это темная кровь причащения, струящаяся из отворенных вен.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments