?

Log in

Дрсн.

Игорь Мёртвый, 2004—2012.

8/26/18 11:42 am - [sticky post] - пгрф.

Литература — сие не то, а то, что производятъ в типографiяхъ.

i.am.thereah@gmail.com

3/29/13 02:33 pm - Месиво-17.

Совсем забыл. У меня же есть сайт — https://sites.google.com/site/mesivo17/

2/4/13 11:06 am

Я нашел под кроватью сотку
В животе был голодный стук
Я решил сразу выпить водки
И уснуть. Получился круг.

11/21/12 12:17 pm - Cловно сахарная вата.

**моя часть произведения "Братья Раманаускэй". полностью можно прочитать на http://chon-chon.diary.ru**

Cловно сахарная вата

Смеркалось. Братья не спеша шли в сторону кладбища Лебартай. Настроение у них было просто отличным. Темнота их не пугала. Перед отъездом нужно было проститься с отцом. Пусть он лежал закопанный в земле, а дух его горел в аду - свидание было необходимо. На этом настоял Паулюс. Саулюса это немного удивило, брат был далек от какой-то бы то ни было религиозной традиции, однако возражать он не стал. Ясно было – это последняя возможность повидаться.
- Ты знаешь, что у меня обрезанный член?
- Никогда не знал об этом, брат, - ответил Саулюс.
- В натуре тебе говорю. Хочешь глянуть?
Саулюс невольно обернулся, словно проверяя не слышит ли кто. Паулюс захохотал над ним, выронив сигарету изо рта.
- Бля, брат, теперь ты и МЕНЯ смущаешь, - произнес он, сквозь смех. - До этого я думал, что нет ничего в том, чтобы два нормальных мужика увидели члены друг друга. Но теперь я тебя боюсь. Серьезно! Я тебя боюсь, брат!
И Паулюс снова заржал.
Саулюс достал из рюкзака, висевшего за спиной, пару пива, ловко открыл, используя мобильный телефон. Братья сделали по глотку. Лес, который предварял кладбище, был уже совсем рядом.
- Так будешь смотреть? - спросил Паулюс через некоторое время. Эта фраза вызвала у обоих такой приступ хохота, что они уселись на землю и долго и от души смеялись. Это был один из тех дней, когда все очень близко к ста процентам. Последний день в Литве.
- А в чем разница, кстати? - спросил Саулюс, когда они успокоились. - С чисто технической точки зрения. В использовании.
- Не поверишь, брат, - ответил Паулюс, - а хуй его знает!!! Не с чем сравнить.
- Сукин ты сын! – восхищенно воскликнул Саулюс. - Крыть нечем.
- Гы-гы-гы, - заржал Паулюс в ответ. – Все чотко, брат. У меня всегда все чотко.
- Мы вообще чоткие пацанчики.
- Движемся на райончике.
- Все, что нужно в карманчике.
- Нужен кто – в телефончике.
Братья снова заржали. Паулюс закурил. Они ступили в лес.
- Помнишь ту девушку, на косе? - внезапно спросил Саулюс. Было около семи или восьми часов. Братья уже довольно долго шли по лесу. Это был хороший лес, в нем росли разные деревья, не только сосны. - Я все никак не могу забыть ее. Почему-то она застряла у меня. Прямо вот здесь. - Саулюс показал на область головы над левым ухом.
- Да брось ты. Все они шлюхи.
- Может быть, брат. Но это неважно. Сейчас мне кажется, что я должен был целовать ей ноги. Понимаешь, брат? Знак полного подчинения. Растворения своей личности. Именно там, на косе. Это единение. Совершенно неважно, что она собой представляла. От нее не требовалось такого уж многого - я простой человек. Это такие поступки, которые потом кажутся глупыми, ты смеешься над ними, я смеюсь над ними - но их нужно делать. Я тебя не обвиняю, брат, это твой порыв, этот топор.. это чистая поэзия.. звук дождевых капель, бьющих по коре сосен.. но девушка.. брат..
Саулюс замолчал. Стало совсем темно. Рюкзак с пивом почти опустел, но кажется, там еще что-то оставалось. А еще предстояла обратная дорога. И вообще дорога. Длинная дорога - путешествие на край ночи.. туда где рождается самый яркий день..
Могила отца была неопрятна. Заметно было, что к ней никто не прикасался с тех пор, как в землю воткнули крест. Паулюс достал бутылку водки и вылил грамм сто в изголовье. Уже совсем ничего не было видно, братья не захватили с собой фонарики. В их карманах лежали только документы и банковские карты. Они стояли долго, в полной темноте, передавая друг другу бутылку.
Отец пропускал.

Обратно шли еще медленнее. Ничерта не было видно в этом лесу.
- Кажется, мне нужно посрать! - трагически произнес Саулюс. - Сру, я только и делаю, что сру, - воскликнул он в продолжение.
- Такова жизнь, брат... Но тут же совсем темно!
- Думаешь, кто-то подползет сзади и будет нюхать мое говно?
- Кто знает, кто знает. Извращенцев в наше время столько, я не удивлюсь, если один из них ползает по лесу.
- А что делать? Хочется.
Саулюс остановился и присел, где шел.
- Прямо на дороге? Ну ты даешь! - воскликнул Паулюс.
- Я не уверен, что тут дорога. Думаешь это так?
- Не знаю. Сиди. Я достану топор на всякий случай.
- Знаешь, мне вдруг пришло в голову. Мы должны закопать его. (Это тот самый топор, которым была зарублена девушка на косе). Я хочу закопать его. Это будет символический акт освобождения.
- Освобождения Литвы от нашей тирании. Ха-ха-ха.
- Ты потворствуешь вечности!
- Конечно! Все мы в какой-то степени ей потворствуем.
- Я - нет. Срал я на вечность. - С этими словами Саулюс исторг здоровенную и вонючую какашку. - Думаешь, ей есть до нас какое-то дело? Ты помнишь, где мы скоро будем? Мягкий песок, волна бьется о самый прекрасный берег, который ты только можешь себе вообразить. Ты садишься, смотришь на волны, раскуриваешь косячок, отхлебываешь из большого бокала мохито.
Саулюс встал.
- Я всё. Пойдем отсюда. Нужно найти место.
- По-моему любое место подходящее.
- Давай здесь.
- Давай.
Братья остановились. По прежнему было темно, как в дьявольском котле. Братья видели только смутно белеющие руки и головы друг друга.
- Копай у корней деревьев, там земля мягче. Просто прикрыть топор.
- Хорошо.
Вскоре яма была готова.
Паулюс бросил в нее топор. Братья поднялись с коленей, отряхивая руки о штаны. Закурили. Саулюс сплюнул и медленно произнес:
- Трое славных малых отправились за море, один упал на землю и их осталось...
Он не закончил. Носком ботинка Паулюс стал закапывать яму.

- Что-то я устал, брат, - сказал Саулюс.
Он свернул с дороги, хотя никто из них по-прежнему не был уверен, что они идут по дороге, и уселся на землю, привалившись спиной к дереву. Паулюс плюхнулся рядом. Каждый ощущал тепло другого, но несмотря на это братья вдруг стали далеки друг от друга как никогда. Даже в детстве, когда они могли не видеться друг с другом месяцами, не говорить за это время ни слова другому - они были ближе. Саулюс достал последнюю бутылку водки из рюкзака. Пить было абсолютно бессмысленно. Глаза даже не видят горлышко. Водка скользит легко, из темноты в темноту. Раздался щелчок зажигалки - Паулюс прикурил. В дрожащем огоньке родился первый человек, родился, закричал, изверг семя и снова погрузился во тьму.
Кто-то из братьев вдруг заговорил - по-литовски - молился.
Блядский лес рядом с кладбищем. Души всех, кто там был похоронен, слетались сюда. Нет никаких причин для криков ворон по ночам. Когда-то давно в этом лесу лег тевтонский отряд. Старые кости: старая кровь тянет как магнит.
- Брат, - шепотом произнес брат. - Мне страшно.
Вдалеке - пространство изменило свое значение, может быть, это было рядом - возникло что-то, оно было словно сахарная вата в аппарате, обклеенном блестящей фольгой. Это был комок спутанной паутины, кокон, которым оплетают заболевшие листья деревьев насекомые.
- Ты видишь? - шепотом произнес Саулюс.
- Да, - таким же шепотом ответил Паулюс.
Они смотрели не отрываясь. НЕЧТО обнаружило признаки движения, категорию времени, большое белое тело струящееся сквозь пространство. Оно росло. В темноте, где не было никаких ориентиров, оно достигло невероятных размеров.
Кажется это был человек. Да.. совершенно точно.. кто-то из братьев ясно увидел очертания фигуры пожилого человека. Послышалась песня. Из глаза - Паулюса? - выкатилась крупная слеза и стала в уголке, как будто заслушалась:


Eik, katyte, pelės gautų
Eis pelytė tinklo kirstų
Eis tinklelis strielčiaus gautų
Eis strielčelis vilko šautų

Eis vilkelis ožkos pjautų
Eis ožkelė karklo graužtų
Eis karklelis upėn augtų
Eis upelė uolos plautų

Eis uolelė kirvio šveistų
Eis kirvelis jungo kirstų
Eis jungelis veršio jungtų
Eis veršelis pėdos gertų

Prigėrė kibirkštėlė




В детстве эту колыбельную пел им отец.. каждый вечер.. когда был дома. Это бывали редкие вечера. Очень редкие - настолько, что каждый из них запомнился навсегда.
Братья закрыли глаза. По дороге, от которой их отделяло несколько десятков шагов, проехал велосипед с фонарем, выглядевшим в полной темноте словно кусок сахарной ваты.

Они очнулись утром, задубевшие от холода. Первым проснулся Паулюс. Он пихнул брата в бок, удостоверяясь, что тот еще жив. Низкое солнце косыми лучами освещало трещины на коре сосен, рассекая казавшиеся монолитными тела деревьев слепящей сеткой золотистых отражений.
Сигареты закончились. Саулюс зашвырнул пустую пачку куда подальше.
- Как думаешь, брат, что это было? Привидение?
- Кто его знает.
- Это ли не доказательство существования жизни после смерти?
- А может привидение нам просто... эээ... привиделось?
Братья засмеялись. Наступал новый день.

Вечером, едва самолет братьев оторвался от бетонной полосы аэропорта Вильнюс, на побережье возле Клайпеды выбросило тонны дохлых шпротин. Рыбу стали разбирать местные жители. “Надо предупредить людей, - сказал кто-то. - Это может быть опасно”.

11/21/12 12:13 pm - Ain’t It Time We Said Goodbye

**моя часть произведения "Братья Раманаускэй". полностью можно прочитать на http://chon-chon.diary.ru**

Ain’t It Time We Said Goodbye

Ох, Саулюс…
Нужно было выйти из дома, развеяться, подышать немного воздухом, но Саулюс не мог себя заставить. Он сидел на диване в грязных белых трусах, без интереса прислушиваясь к ругани соседей сверху. Было часа два ночи. В комнате Саулюса был потушен свет, так что со стороны казалось – Саулюс добропорядочный гражданин, он засыпает в одиннадцать и встает в семь, он чистит зубы, жарит себе яичницу, варит кофе и шагает в автомастерскую.
Соседи ругались без вдохновения. Немудрено, думал Саулюс, в какой-то момент совместной жизни, вдохновение исчезает.
Вдохновение.
Рядом с ним на диване лежал ноутбук. Последние несколько дней Саулюс занимался одним проектом. Проект требовал средств, но это того стоило. www.angielovestoуs.com. Энджи любит игрушки. Милый и невинный сайт. Разноцветный латекс, дилдо, затычки для ануса, садо-медведи. Энджи была двадцатичетырехлетней шлюхой, раздевающейся перед камерой и исполняющей любые твои желания. В разделе «About me» сайта было написано следующее:

Name – Angie
Age – 24
Height – 167 cm
Breast cup – 75B
Eyes - Hazel
Hair color – Blue
Tattoos, piercing – YES (pierced tongue, pierced chin, pierced belly button, tattoo on the left shoulder)
Experience - 4 years
Solo – YES
Lesbie – YES
Anal with toys – YES
B/G hardcore – NO
Fetishes – YES
BDSM – MAYBE


Но было еще кое-что, о чем Энджи умолчала, и Саулюс не винил ее за это. Настоящим именем Энджи было Дангуоле, она жила в Клайпеде, сидела с Саулюсом за одной партой три года и первый поцелуй Саулюса был с ней.
Smothering – SURE.

***
Саулюс долго качал головой, не веря. Дангуоле, Дангуоле. Все можно понять, всему есть объяснения. Все может произойти, и Энджи…
- Pass ur tool over cum-hole 2 anus. Slow, - написал Саулюс в чат и откинулся на диван.
Энджи прислала в ответ подмигивающий смайлик и потянулась к игрушкам.
- Not that. Use pink.
После того как Саулюс стал платным членом закрытого раздела ее сайта, что стоило ему 24,96 евро за месяц, он действовал скорее по наитию. Минута привата платным членам обходилась вдвое дешевле, чем случайным посетителям.
В первый день он попросил Энджи достать советскую школьную форму. На следующий день он вернулся и провел полчаса, просто разглядывая ее, в коротком коричневом платьице, с фартуком и косой. Он не показывал своего лица, не показывал свой член, камера его ноутбука была направлена на постер Rolling Stones, висящий на стене.
Неделю Саулюс тратил по сорок евро в день. Сайт жрал деньги с его кредитки, не задавая лишних вопросов. Энджи всякий раз спрашивала его, что ей делать, как себя вести - Саулюс отвечал, чтобы она просто сидела. Ее это нервировало, но деньги капали, а остальное не имело значения. Хуй Саулюса не шелохнулся.
- Поставь на повтор песню Angie.
- Меня часто просят об этом.
В этот раз Саулюс не стал включать свою камеру. Если Энджи и удивилась, то виду не подала. Наверное, с анонимными дрочерами проще работать.
- Я хочу увидеть бабочку, - написал Саулюс.
Энджи взяла платок и стала махать им словно крыльями.
- Нет. Ты еще не бабочка. Ты – зеленая гусеница.
Энджи легла на пол и свернулась в клубок.
- ЗЕЛЕНАЯ!
Энджи на несколько секунд пропала из кадра. Когда она вернулась, на ней был короткий зеленый топ и зеленые трусы.
- Гусеница растет. Поиграй с собой.
Энджи извивалась на полу, работая дилдо.
- Наступает время окукливания. Гусеница вьет кокон.
Энджи растерянно посмотрела в камеру.
- Веревка, - подсказал Саулюс.
Веревка нашлась. MAYBE, вспомнил Саулюс и ухмыльнулся. Энджи сбросила одежду и принялась плести кокон.
- Оставь сиськи, - написал Саулюс.
Энджи замотала себя по грудь. Кокон вышел не слишком плотным.
- Созреть кокону поможет титфак.
Бабочка росла. Существо в коконе изменялось, следуя божественному замыслу. Оно превращалось во что-то иное, не  похожее на то, что было раньше. Саулюс барабанил по ноге, наблюдая как Энджи старательно работает смазанным дилдо. Разве это не чудо? Разве это не проявление божественной любви, любви ко всем созданиям своим, разумным и неразумным?
- Лети, - наконец сказал Саулюс.
Энджи вырвалась из пут, залезла нагишом на подлокотник дивана и с криком: я лечу, принялась бегать по комнате, размахивая руками.
Саулюс хохотал. Это продолжалось около пяти минут.
- Никогда не надоест, - произнес вслух Саулюс. - Мы творим по велению души и сердца. Мы – чистые идеалисты.
Энджи остановилась, словно услышав это. Саулюс включил камеру ноутбука и направил ее на себя. Он смотрел, как на лице Энджи медленно проступали эмоции. Легкое удивление, недоумение, узнавание. Руки дернулись прикрыть наготу. Но надо отдать должное – она быстро пришла в себя. Тогда Саулюс написал на литовском:
- Привет, Дангуоле. Как дела?
Тут же она отключилась.
Саулюс смотрел в темный квадрат, где еще проступало непотухшими пикселями ее лицо, и ухмылялся.


***

Он навел справки. Располагая определенными возможностями, сделать это было не трудно. Дангуоле жила там же. Он помнил ее двор, с тихой облезлой осиной, с грохотом мывшейся посуды, доносившимся из окон. Он помнил, как сидел на ее кухне, ел курицу, слушая торопливый рассказ про домашнее задание, про кошку, про дуру Алину, он ел, а когда поднимал свои глаза, то видел ее лицо, и уже не мог ни о чем думать.

Ее отец когда-то был видным партийным деятелем Литовской ССР. С распадом союза все это исчезло, однако отец словно не заметил произошедших перемен. Он по-прежнему считал себя высшей кастой, и потому сын плебея, который ел курицу на кухне, был ему не по душе. ЕГО курицу. На ЕГО кухне. Саулюса быстро выставили из дома Дангуоле, а через какое-то время и ее саму перевели в другую школу. Последний раз Саулюс видел ее случайно, в окне проезжавшего автобуса. Пухлые губы шевелились, она читала книгу.  


Саулюс сидел во дворе дома Дангуоле и курил. Он натянул капюшон пониже, в его планы не входило спалиться раньше времени. В кармане куртки лежала хорошая веревка, он купил ее вчера в супермаркете, за 2 лита моток. Он не знал, зачем это сделал, в его планы не входило ничего такого. Соседи снова ругались после полуночи. Саулюс схватил немытую сковородку и принялся бить ею по стене, крича:
- КАК ВЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛИ! Я УБЬЮ ВАС, СУКИ!..
Не было никакого плана. Чистая импровизация. Труба в контрапункт с веревкой, лежащей в кармане. Саулюс ждал, что произойдет.
К дому подкатила черная тонированная Volvo S60. Лица водителя не было видно. Из подъезда выскочила Дангуоле, села на заднее сиденье, машина уехала. Саулюс поднялся и пошел в магазин. Там он купил бутылку водки, буханку черного хлеба, вернулся обратно. Спешить было некуда – в автомастерской была не его смена. Вороны кричали от невыносимой мерзости бытия. Саулюс кормил их черным хлебом, пытаясь подловить одну и прихлопнуть. Но вороны были тертые жизнью, просто так их было не прищучить.
Незаметно кончилась водка. Темнело.
Дангуоле вернулась пешком. Саулюс издалека услышал звук ее шагов. От водки в его голове звенела туго натянутая высокая чистая нота. Саулюс был абсолютно трезв. Он поднялся и стал в тени дома, ощупывая веревку в кармане. Когда она приблизилась, Саулюс вышел из тени и откинул капюшон.
- Дангуоле, - сказал он.
Она остановилась. Он был прямо перед ней, чувствовал ее запах, ощущал вставшие дыбом волоски на теле.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Пора кончать с этой сукой. Пора кончать. Он выхватил веревку и набросил ей на шею. Сжал.
- Са… у… люс… - сказала она без звука, одними губами.
- Я лечу, - ответил Саулюс свистящим шепотом. – Я лечу.
По ее телу пробежала дрожь. Через несколько минут она затихла. Саулюс опустил обмякшее тело Дангуоле в грязь, развернулся и пошел прочь, почти побежал.
Angie, жалобно пел в его голове Мик, Angie, ain’t it time we said goodbye.

11/21/12 11:55 am - Девчонка всё скулила.

**моя часть произведения "Братья Раманаускэй". полностью можно прочитать на http://chon-chon.diary.ru**

Девчонка всё скулила


Она могла трахнуться с кем угодно
и всё равно была чистая.
А. Никонов.



Что ж, отличный денек сегодня, да – просто отличный. Солнце светит прямо в окна подвала. Листья падают на землю с деревьев. Осень, то самое время, когда смерть еще прекрасна.

Дверь в подвал тугая, из расслоившейся фанеры, заедает, нужно приложить усилие, чтобы открыть ее. К подвалу не спеша подходит Паулюс. Он останавливается перед ступеньками, ведущими вниз, разворачивается лицом к солнцу и закуривает. Из подвала доносится девчоночье поскуливание. Паулюс тушит сигарету и спускается.

- Саулюс, я вернулся.

- Принес?

Паулюс достает из внутреннего кармана куртки песочные часы и демонстрирует их брату. Саулюс расплывается в улыбке.

- Хорошо, просто отлично, - говорит он.

Эту сцену наблюдает еще кое-кто. Но уже не поскуливает. Страшно. Она сидит, примотанная скотчем к стулу. Во рту резиновый шарик, пристегнутый к голове - такой, какой использовали в фильме против Марселаса Уоллеса. С болезненным вниманием она следит за братьями. Не может оторваться. В паспорте, который валяется на полу, написано имя Скайсте Буткуте. Но братья не обращаются к ней по имени. Что значит имя?

- Как она? – спрашивает Паулюс.

Саулюс улыбается и кивает в ее сторону:

- Сам видишь.

- Выйдем, покурим.

Братья выходят. Прикуривают.

- Ты псих, - говорит Саулюс и, качая головой, смеется. – Просто псих.

- А, грандиозная идея, да? – Паулюс широко улыбается.

- Невероятная!


***

Две недели ушло на то, чтобы найти подходящую девушку. Скайсте – это все-таки немного старомодное имя. И найти в небольшом городке кого-то моложе тридцати пяти было затруднительно. Братья уж начали было думать, что придется отступить от первоначального плана и использовать старую женщину, но тут у Саулюса родилась мысль.

- Это чистая математика, брат, - сказал он. - Смотри. В Литве проживает немногим более трех миллионов человек. Если откинуть русских и поляков, останется как раз три. Половина, даже больше, из них женщины. Это дает нам полтора миллиона. Уполовим эту цифру по возрастным ограничениям. Семьсот пятьдесят тысяч.

Паулюс смотрел на него непонимающими глазами.

- Интернет. Ключевое слово, брат. Интернет. Думаю, минимум половина женщин нужного нам возраста сидит в сети. По самым скромным оценкам – это триста тысяч. Как ты думаешь, сколько их них носят имя Скайсте?

Саулюс открыл свой потрепанный RoverBook и ввел в адресную строку браузера google.com.

- Брат, это невероятно, - сказал он. – Смотри.

Результат запроса «skaiste site:facebook.com» дал ошеломительный результат. Около 12200 Скайсте всех возрастов. С подробными анкетами и проч. Паулюс засмеялся.

Дальнейшая техническая часть была несложной. Опираясь на интуицию и основываясь на простых критериях: хорошая биография, никаких брюнеток, никаких карих глаз, - по результатам изучения пары сотен анкет, братья выбрали около двадцати из них.

С поддельного аккаунта всем было разослано одинаковое письмо, содержавшее тот самый отрывок из Шекспира. В течение нескольких дней ответили двое. Они были не прочь встретиться в любое время.

- Орел или решка, - сказал Паулюс.

Монета достоинством одно евро решила судьбу.

Вечером Скайсте, Скайсте Буткуте, уже лежала в их грузовичке на пути к подвалу, накрытая брезентом.


***

Все начинается с этих строк Шекспира:


Ты б был собой, не будучи Монтекки.
Что есть Монтекки? Разве так зовут
Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?
Неужто больше нет других имен?
Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.
Ромео под любым названьем был бы
Тем верхом совершенств, какой он есть.

- Что ты думаешь об этом, брат? – говорит Паулюс.

- Я думаю, что это не по-христиански, - говорит Саулюс. Братья сидят друг напротив друга в продавленных креслах. На столике перед ними громоздятся пустые бутылки из-под темного пива, с горлышками измазанными пеплом. Несколько десятков бутылок стоят на полу тут и там. Грязно, полутемно, играет вторая симфония Брамса ре-мажор, опус 73.

- Это не по-христиански. Воинствующий материализм. Пизда пахнет пиздою, хоть пиздою назови ее, хоть нет.

- Ха-ха-ха, брат. Ты противоречишь сам себе.

- Я издеваюсь.

- Нельзя издеваться над Шекспиром, это грех.

- Ничто не грех. Все дозволено.

- И все же. Я думаю, старый Уилли тут не прав. Этот диктат материи меня смущает. Он говорит нам, эй, эй, слушайте, весь ваш язык, вся ваша философия, все ваши идеи, они ничего не значат. Это все игра. Вы ничем не отличаетесь от пещерных людей.

- От пещерных людей, впервые нюхающих пизду и размышляющих как бы ее назвать. Думаю дело в том, что Шекспир не был идеалистом. Он - практичный человек, писал стишки, получал гонорар, мчался в паб промочить горло старым добрым ирландским элем. Идеи его интересовали лишь в той их части, которая монетизировалась. Это не по-христиански, брат.

Саулюс отхлебывает из бутылки. Воцаряется тишина. Братья пьют и курят.

- Как-то, - наконец говорит Паулюс, - я был с одной девчонкой. Недолго. Полгода кажется. Может меньше. Она была идеалисткой. Скайсте*, так ее звали. Символично, очень символично, думал я. Чистая. Католичка. Но сразу я не придал этому значения. Помню, выхожу как-то из бара. Пьяненький. Звонит. А у меня хорошее настроение, отличное настроение. Луна эта. Вечер. Тихо - так, что можно услышать как ангелы пердят на небе. А мне, когда я с девчонкой, никогда плохо не бывает. И я радостный, несу всякую чушь в трубку. Не очень-то слушаю, что она отвечает. А она начинает говорить о том, что у нас хоть все и хорошо, но кое-что ей во мне не нравится. Тут я замолкаю. Она говорит, у тебя пузо, Паулюс, тебе нужно пойти в спортзал. Ты не бреешь подмышки, Паулюс, они быстро начинают вонять. У тебя нет цели в жизни, ты не стремишься ни к чему, ты хочешь лежать на диване. Ты постоянно пьешь. На тебя никогда нельзя положиться. Ты можешь пообещать отвезти меня, а сам идешь пить с братом. Ты и сейчас пьяный, что ты молчишь, Паулюс? Почему ничего не отвечаешь? А я знаю, что нельзя ничего отвечать, потому что это глупый разговор. Все эти претензии означают вовсе не то, что они означают. Она просто чувствует, что я не принадлежу ей, и ее это страшно бесит. Ей нужно продавить меня, заставить оправдываться, втянуть в эту липкую паутину. А когда она завладеет моей волей, она сможет крутить как угодно. Полгода, и вот к чему все пришло. Я бросил трубку. Она перезвонила, но я не стал брать. Просто пошел домой, мне нужно было на работу с утра.

Братья открывают еще по бутылке.

- Чем все кончилось?

- Да ничем не кончилось. Такие истории никогда не заканчиваются. Один бесконечный приторный джем. Она мне говорит, знаешь, Паулюс, мы бы могли остаться друзьями. Возможно, мы бы могли продолжать заниматься сексом, но я считаю себя христианкой. Понимаешь, я серьезно к этому отношусь? И я думаю, это было бы неправильно.

- Так и сказала, христианкой?

- Именно так.

- Это пиздец, брат.

- Да.

И снова тихо. Потом:

- Знаешь, нам надо кое-что сделать, - говорит Саулюс. – У меня есть одна идея.


***

- Думаешь, придется ее отпустить?

- Не знаю, Саулюс. Не хотелось бы. Она нас сдаст.

- Сдаст, это точно.

- Но как иначе проверить? Я не знаю способа.

- Мне тоже ничего не приходит в голову.

- Как понять испортили ли мы ее или нет. Понять сразу. Через пару-то лет, ясно будет, получилось или нет. Видно. Но сейчас… Мы можем утешать себя лишь тем, что сделали все, что могли.

- Почти все.

- Да, почти. Осталось последнее.

- Но она хорошо держится. Я начинаю серьезно верить в незыблемость идей.

- Думаешь? Давай еще раз. Мы все хорошо проверили. Скайсте Буткуте. Двадцать один год. Рост метр семьдесят. Светлые волосы. Серые глаза. Место рождения – Каунас. Учится в медицинском университете. Хорошие родители. Отличное воспитание. (Думаю, пианино и балет). Есть постоянный парень. Уже два года. Живут вместе. Христианка. Что еще? Ах да, регулярно занимается общественной работой, помогает детям, бездомным. Как думаешь, животным тоже?

- Конечно!

- Помогает животным. Активная гражданская позиция. Гражданин Европы.

- Что это значит?

- Не знаю, так написано на ее страничке в Фэйсбуке. Как и все остальное. Чистая.

- Чистая.

В подвале Паулюс достает нож и показывает его девушке.

- Видишь?

Она кивает.

- Будешь скулить?

Получив заверение, что нет, Паулюс отстегивает кляп, а Саулюс переворачивает песочные часы и ставит их перед стулом.

- Говори, - приказывает он девушке.

- Что, что вам нужно от меня? – она поперхивается.

Братья переглядываются.

- Дай ей воды, - говорит Паулюс.

Саулюс открывает бутылку воды, стоящую рядом и, придерживая горлышко рукой, дает девушке сделать несколько глотков.

- Вы хотите изнасиловать меня? Убить? Зачем вы похитили меня? Вы понимаете, что меня будут искать? У меня очень влиятельные родители! Вас найдут! Вас найдут, понимаете? Вы вообще понимаете, что творите? У вас же нет сердца. Вас найдут. А когда это случится, я добьюсь справедливости. Вы понимаете? Я добьюсь справедливости. Вас накажут. Вас обязательно накажут. В мире есть справедливость. Вся Европа построена на принципе справедливости. Вас накажут. Нет, я накажу вас сама. Я заплачу полицейским, чтобы меня оставили одну с вами, и уж тогда-то я накажу вас. Я выбью вам зубы. Не спеша. По одному за раз. Один тебе. Один – тебе. Один тебе. Один – тебе. Шестьдесят раз. Надолго хватит, понимаете? Один – тебе, один – тебе. Один – тебе, один – тебе. Шестьдесят. Потом пальцы. У вас же много пальцев. И каждый палец может приносить боль. Сначала ногти. Ваши грязные плохо стриженые ногти. Я возьму долото и пройдусь по ним. Самое чувствительное место – у основания. Подумайте об этом. Потом фаланги. Я возьму садовые ножницы и постригу вас. Я постригу вас! Постригу! Я отрежу вам пальцы, ублюдки, на руках и ногах! Я отрежу вам члены и запихаю в ваши беззубые окровавленные рты! Я поменяю их местами. Тебе – его, ему – твой. Да! Я сделаю это, понимаете? Вы будете сосать друг другу. Парочка извращенцев. Вы же братья? Вы похожи, вы – братья. Братья-извращенцы сосут друг другу. Педики. Вам крышка, вы понимаете? Меня найдут! И тогда я найду вас! Я найду. Я заставлю вас чувствовать боль. Я заставлю вас пройти через все то, через что прошла я. Вам никогда не понять. Вы будет страдать. Я вскрою ваши животы, выпущу ваши вонючие кишки и буду плясать на них. Я обвяжу ими ваши головы, чтобы вы не могли выплюнуть члены изо рта, как я не могу избавиться от кляпа. Я достану ваши грязные сердца и съем их. Потом выблюю и съем еще раз. Вам крышка, вы понимаете это? Вы понимаете?

Последняя песчинка в часах падает вниз. Саулюс смотрит на брата. Паулюс кивает. Саулюс коротко и сильно бьет с правой в висок девушке, и та теряет сознание. Паулюс разжимает лезвием ее зубы и, осторожно примерившись, вырезает язык. Задняя поверхность языка покрыта белесым налетом. Грязь.

- Придется выколоть ей глаза.

- Само собой. – Паулюс пожимает плечами.

Обезьянка не видит, обезьянка не говорит. Сколько времени пройдет, прежде чем они смогут получить ее показания? Сколько человек будут похожи на их нечеткий словесный портрет? Ответ на оба вопроса один и тот же – достаточно. Достаточно для того, чтобы спать спокойно.

В наступающей темноте братья выносят Скайсте из подвала и садят ее под деревом. Аккуратно кладут отрезанный язык на колени. Ветер шуршит опавшими листьями. По губам девушки еще стекают струйки крови. Они собираются на подбородке и капают на грудь.

Братья становятся рядом, стягивают перчатки и закуривают.

- Ну что - мы сделали все, что могли, Саулюс?

- Думаю, да, брат. Думаю, да.


---------

* Скайсте (Skaiste) – литовское женское имя, в переводе означает «чистая».


11/21/12 11:52 am - Мокрая собака

**моя часть произведения "Братья Раманаускэй". полностью можно прочитать на http://chon-chon.diary.ru**

Мокрая собака

Начиналось все так. Саулюс шел в церковь за руку с бабушкой. Он хорошо запомнил этот день. Позднее он часто возвращался к нему в памяти.
- Пойдешь в семинарию? – спрашивала бабушка Саулюса.
Саулюс кивал. Бабушка улыбалась.
Улыбка бабушки, коричневое одеяние монаха, стоящего возле капеллы, одеяние, которое Саулюс запомнил до мельчайшей складки, забрызганный грязью подол, ботинки с потрескавшейся кожей и сбитыми каблуками, редкая, клочьями борода – монах был потрясающе серьезен. Такими серьезными бывают только дети в четыре года. Дети и монахи.
- Попроси Святого Казимира оберегать тебя, - говорила бабушка.
Саулюс кивал. Он ненавидел эти походы. Стоя на коленях в церкви, благочестиво сложив руки, Саулюс мечтал о том, чтобы скорее все закончилось. Его губы шевелились. Но это была не та молитва, которой учила его бабушка.
- Черти лесные, черти в воде, черти на суше, черти везде. Оторвите Леонасу голову за то, что он достает меня. Выколите глаза Томасу и его брату-близнецу. Пусть отсохнут руки у Петраса. Я отдаю их вам. Забирайте их, черти.
Бабушка косилась на него. Саулюс опускал глаза ниже.
Господи, думала бабушка, хоть одного спасу. Хоть одного.
Саулюс ездил к бабушке каждое лето с раннего детства. Как правило, он делал это один. По причине, которая не отложилась в памяти, Паулюс оставался в городе с мамой. Бабушка жила одна, в стоящем на особинку хуторе. Неподалеку было местечко Летукэй, Кретингальское староство, небольшой поселок, в четырех километрах – церковь.
Деда Саулюс не знал. Бабушка неохотно говорила о нем. В поселке ее не любили. Однажды Саулюс услышал в разговоре брошенное мимоходом «каратель». Саулюс ничего тогда не понял, однако по тону догадался, что это что-то плохое. Бабушка жила на скудную советскую пенсию, которая стремительно обесценивалась, и от небольшой торговли – на хуторе у нее было несколько десятков кур. Раз в три дня бабушка шла в местечко и продавала или выменивала на необходимые предметы яйца.
Дом был старый, деревянный. Намного хуже всех домов в поселке. Он был построен по старинке – прямо на земле, без фундамента. Со временем нижние бревна подгнили, и дом осел на один бок, накренился словно терпящее бедствие судно. Да оно и было так – его единственный пассажир доживал свой век, не пытаясь препятствовать крушению…

***
- Эй, белобрысый!..
Саулюс обернулся. Сзади стояла компания – многих Саулюс знал, это были дети, постоянно живущие в поселке. Но был среди них кое-кто новый, на вид старше Саулюса и всех деревенских. На нем несмотря на жаркую погоду была плотная красная клетчатая рубашка с закатанными рукавами.
- Подойди, - сказал клетчатый.
Поколебавшись, Саулюс остался на месте.
- Подойди!
- Ты кто? – спросил Саулюс, улыбнувшись. - Я тебя не знаю.
На секунду показалось, что клетчатый сбит с толку. Но это была видимость – клетчатый резво подскочил и дал Саулюсу по зубам. Ноги Саулюса подкосились, и он неуклюже завалился на бок.
- Аугустас, ты чего? – спросил кто-то из деревенских.
- Деньги давай! – скомандовал Аугустас.
Саулюс помотал головой:
- Нету.
- Деньги! – Клетчатый замахнулся ногой.
Саулюс зажмурился и разжал кулак. Там лежал рубль, выданный бабушкой на хлеб. Вертлявый незнакомый поляк, стоявший за спиной Аугустаса, выскочил и поднял его. Аугустас пнул пыль перед лицом Саулюса, развернулся и пошел. Остальные потянулись за ним. На лежащего никто не смотрел.

- Саулюс, ты идешь в церковь?
Воскресным утром бабушка стояла против лежащего на диване внука.
- Не хочу.
- Саулюс! – строго сказала бабушка. – Ты даже гулять в поселок больше не ходишь. Сидишь только дома. Пойдем.
- Сама иди в свою церковь! Бога нет! Он воняет мокрой собакой!
- Саулюс!
- Не пойду! Нет! Нет!
Бабушка ушла одна.
Старые ритуалы больше не помогали. Да они и не могли помочь. Саулюс с сожалением вздохнул. Чертей, как и бога не существовало. Вчера в лесу Саулюс в злобе расшвырял ногами свое святилище, которое он годами любовно создавал и которое помогало ему держаться на плаву. Святилище, вокруг которого была выстроена целая устойчивая система. Святилище, защищавшее его все эти годы от врагов.
Первым делом после прибытия Саулюс принес в жертву чертям белую мышь, привезенную с собой из города. Но ее отрезанная голова со вставленным между зубами орехом не помогла. Разбитые Аугустасом губы саднили, неопровержимо доказывая это. Саулюс больше не чувствовал почвы под ногами, не чувствовал на что ему теперь опираться. Он был жертвенным козлом, которого отвергли все – и боги, и черти. Животным, брошенным на потеху неверующей толпе.
Целое лето. Саулюс содрогнулся. Проблемы неминуемы – избежать походов в поселок невозможно, а что из себя представляет Аугустас ясно как божий день. Просто так он не отстанет.

***
- Поросё-о-о-о-нок!
Спускался вечер. С Балтики тянул прохладный ветер.
- Поросё-о-о-о-нок! – снова раздался протяжный зов. Саулюс побежал не оглядываясь. Сзади раздался топот множества ботинок. Соленый запах моря, проходя через разгоряченные рты, наполнял их вкусом крови.
Погоня длилась недолго. Саулюса вскоре догнали и толкнули в спину. Потеряв равновесие, он грохнулся на землю. В небе висела беременная луна.
- Ты нас избегаешь, поросенок?
Толпа заржала. Это была компания Аугустаса, возглавляемая им самим. Саулюс по очереди смотрел на них, ничего не отвечая.
- Не бойся нас, поросенок. Мы не кусаемся. Правда? – Аугустас оглядел своих. – Видишь? Никто тут не собирается тебя есть.
Снова раздался взрыв смеха.
- Пойдем с нами… Давай…
Тот самый вертлявый поляк подал Саулюсу руку. Саулюс поднялся, отряхивая штаны.
- Мне домой пора, - сказал он негромко. – Бабушка будет ругаться.
- Не бойся… тебя как звать?
- Саулюс.
- Не бойся, Саулюс. Все будет хорошо. Идем с нами.

Саулюс огляделся. Вариантов не было.
В поселке Аугустас повел их к дому Вишняускэй. Это была летняя дача одного певца. Он редко тут появлялся, предпочитая проводить время отпуска с семьей ближе к морю. Однако за домом регулярно следили, он был вполне приличного вида, не запущенный.
Аугустас остановился около задней двери, и с довольным видом достал из кармана ключ. Раздались одобрительные возгласы.
- Давай, поросенок. – Аугустас вручил Саулюсу ключ и подтолкнул к двери.
- Что делать?
- Открывай!
Саулюс вставил ключ в замочную скважину и повернул, надеясь, что ключ не подходит и застрянет на полпути. Однако все прошло как по маслу, дверь скрипнула, приоткрывшись.
- Без шума, - предупредил Аугустас.
С необходимыми предосторожностями они вошли. Аугустас зажег свет.
Саулюс огляделся. Они стояли в просторной гостиной, уставленной по стенам диванами. Окна были плотно завешаны шторами. Посередине лежал ковер. На одной из стен было подобие камина.
- Шик! Располагайтесь, пацаны.
Все расселись, остались стоять только Саулюс и Аугустас.
- А ты чего?
- Мне надо домой, - снова сказал Саулюс.
- Вы слышали это? – сказал Аугустас, вызвав очередной взрыв хохота. – Поросеночек хочет домой.
Саулюс присел на краешек одного из диванов.
Аугустас прошелся по комнате, заглядывая по углам. В одном из углов, за диваном, обнаружился мини-холодильник. В нем стояло несколько бутылок водки: обычной «Пшеничной» и незнакомой Finlandia.
- О-го-го! Гуляем, пацаны!
Нашлись стаканы. Аугустас разлил одну из бутылок на всех. Сам выпил первым подавая пример. Следом выпил поляк, поморщившись. Потом остальные, давясь и откашливаясь. Остался один Саулюс.
- Я не буду, вы чего.
- Пей давай, поросенок!
- Не буду.
- Пей, а то вольем.
Саулюс нерешительно поднял стакан.
- Залпом, лучше пойдет.
Однако Саулюс не послушал совета и начал пить маленькими глотками, как молоко. После второго в горле разлилось невыносимое жжение. Водка стала там, и дальше проходить отказывалась. Саулюс поперхнулся, разбрызгивая изо рта напиток. Все засмеялись. Кое-как Саулюсу удалось протолкнуть остатки.
- Молодец. По второй?..
После третьего или четвертого круга Саулюс поплыл. На него словно набрасывали одно одеяло за другим, звуки, образы, запахи отодвигались все дальше, бросая его сознание наедине с самим собой. Чтобы сформулировать мысль нужно было невероятным образом сосредоточиться. С каждым новым одеялом, Саулюс проваливался на тысячу лет назад, к пещерному человеку. Он уже не мог думать словами, слогами, разноцветные пятна мелькали, кружились, тянули за собой куда-то вниз, в теплое, мокрое…
Когда Саулюс очнулся, из-за штор пробивался дневной свет. Он лежал на заблеванном кем-то ковре, в незнакомой комнате.
- Бабу… - Слово застряло в сухом горле. Саулюс судорожно сглотнул. Слюны не было. -
Бабушка.


***
После ночного отсутствия бабушка не отпускала Саулюса ни на шаг. Она решила, что он связался с компанией ребят из поселка, и они дурно на него влияют. Бабушка молилась часами каждый день за спасение заблудшей души Саулюса, а по воскресеньям водила его в церковь. Саулюс покорно сносил все это, о событиях той ночи, он не обмолвился ни словом.
В поселке он показывался теперь исключительно с бабушкой. Иногда он замечал парней из компании Аугустаса, которые равнодушно следили за ним, но никаких действий не предпринимали. Самого Аугустаса не было видно.
Шло время. Саулюса мучала скука. Заняться было нечем. Читать в доме бабушки кроме старой библии, еще дореволюционного издания, со старой русской орфографией, было нечего. Когда Саулюсу окончательно наскучило играть во дворе в мяч, он с неохотой, лишь бы чем-то себя занять, принялся за ветхий завет.
Однажды бабушка заболела. Два дня она лежала в постели, ходила в ведро, стоящее рядом, и почти ничего не ела. В доме не было никаких лекарств, кроме сушеного зверобоя и еще каких-то растений с поля. Саулюс подолгу стоял возле нее, чувствуя жар, исходящий от старого тела, не зная, что делать, чем помочь.
На третий день бабушка позвала его, и сказала, идти в поселок, звонить маме. Худо дело, сказала она. Предчувствуя недоброе, Саулюс пошел.
Его прихватили, когда он вышел с почты после звонка и уже было решил, что все пройдет гладко. Его прихватили и погнали вдоль улицы, с чувством и расстановкой. Они шли за ним, заложив руки в карманы, а ему – ему деваться было некуда. Они гнали его в глухой тупик, окруженный заборами.
- Ты сдал Аугустаса.
Они не спрашивали. Они утверждали.
- Вонючая крыса. Сдал.
Говорил поляк. Аугустас стоял позади с сигаретой в зубах.
- Это не я, - сказал Саулюс тихо.
- Не ты? Ты остался там, а проспавшись, пошел и сдал.
- Я не крыса!
- А вот сейчас мы и проверим!
Саулюс смотрел на них. Вон тот парнишка, с краю, кажется его зовут Томас, бледный и худой, стоит переминаясь с ноги на ногу. Наверное, он и сдал. А не он – так кто-то другой. Может поляк. Недоволен лидерством заезжего пижона. Гиены. Жрут друг друга без совести.
- Поросё-о-о-о-нок!..
Аугустас вышел вперед и негромко произнес старое прозвище, привлекая внимание.
Саулюс стоял, озираясь. Бежать было некуда. Сердце колотилось, бесполезно тычась в ребра, как слепой щенок. Саулюс закрыл глаза, а когда снова открыл их – произошло подлинное чудо.
В конце переулка явился Паулюс.
- Привет, девчонки, - сказал он.
Аугустас открыл было рот, чтобы сказать что-то, однако сделать этого не успел. Паулюс ловко достал из-за пояса выкидной нож. Без лишней бравады, вроде красивого размахивания в разные стороны. Ясно было – настроен серьезно.
- Твои проблемы закончились, брат, - сказал Паулюс улыбаясь. – Теперь все будет по-другому.
Дети бросились врассыпную. Саулюс впервые за долгое время расхохотался.
Бог – это любовь, бог - это смерть, это Паулюс с ножом в руках, это мокрая собака, скалящая зубы, это темная кровь причащения, струящаяся из отворенных вен.

7/11/12 09:32 am - Плясовая.

Приходите ко мне, бляди, 
Приходите
Приносите мне стаканчик
Приносите
Даже ту, болезную,
Даже ту
Жду, разлив я горькую,
Красоту
Ненавижу вас я истово
Темной ночию затискаю
Да отправлю утром ранним вас
По домам
Сам плясать я буду пляс
По углам!
Приходи ко мне ты всякая
Жду тебя
Равнодушно, равнотельственно
Не любя
Изгорела нутряность  моя,
Излилась
По стаканчикам, по рюмочкам
Пляс! Пляс! Пляс!

1/24/12 09:17 am - Неблагозвучная фамилия.

Неблагозвучная фамилия.

    Елена Львовна Толстая. Ударение на “о” причем. Повезло человеку с фамилией. И вот идет она значит в ЗАГС. С целью сменить фамилию. Пишет заявление:  “Прошу связи неблагозвучностью изменить с Толстая на Толстая”. И ей меняют! Новый паспорт, права, документы на квартиру и т.д. И она довольна, идет по бульвару, осень, мертвые поэты. Она теперь не Толстая, а Толстая. (Ударение на “а”).

1/9/12 10:10 am - Как я придумал твёрдый знак. (Пиеса)

  1. Как я придумал твёрдый знак

Пиеса в одном действии с немой сценой и крокодилом


Действующие лица:


Я — обычный парень, 21 года;

Швейцармейстер — умудренный опытом и бакенбардами, говорят, представлял обществу оно само!

Общество — преимущественно субтильные дамы с веерами и в платьях; есть немного мужчин — из тех, что всегда толкутся тут;

Крокодил ас химселф.


Действие


Вечер. Светское собрание. Общество толпится у столов, все ждут, пока подадут бутерброды с икрой и шампанское. Только что выгнали какого-то проходимца, у которого не было справки на ВИЧ. Все шумно обсуждают это. Я разговариваю со швейцармейстером.


Я: — ПренепременноЪ!

Ш: — Простите, что вы сейчас сказали?

— Я сказал: Ъ!

— Как-как еще раз?

— Ъ!

— Ь?

— Нет… Ъ!

— Ой, а что это?

— Твёрдый знак!

— Господа!... господа!... Внимание!.. он придумал твёрдый знак!!


(общий шум и волнение, швейцармейстер объявляет)


— Господин Твёрдый знакЪ с супругой!

— Ъ-Ъ! ъ-ъ! [маленькие — это дети]


(дамы падают в обморок, мужчины ниц, кто-то под шумок ебёт в углу крокодила)


Далее:


Немая сцена, крокодил пыхтит.


ЗАНАВЕС


Powered by LiveJournal.com